Что ты конкретно делал в системе
Что проверяют
Вопрос почти всегда следует за рассказом в «мы»: интервьюер услышал описание системы и не услышал вас. Проверяют границу личного вклада и владение деталями, то есть можете ли вы спуститься с уровня схемы на уровень кода и решений, которые принимали сами.
Как отвечать
Сначала граница ответственности, потом одна задача вглубь.
- какой кусок системы был ваш: сервисы, модули, что трогали регулярно;
- стек этого куска конкретно, без общего списка команды;
- одна задача целиком: что было, что сделали, как проверили;
- решение, которое принимали вы, и отброшенная альтернатива;
- что делали не вы.
Пример: «Мой участок это импорт прайсов поставщиков на FastAPI и Celery, данные в PostgreSQL. Загрузка шла в один поток и держала транзакцию на весь файл, при обрыве откатывалось всё. Переписал на пакетную вставку чанками с идемпотентным ключом строки, перезапуск продолжает с места обрыва. Проверял на копии боевых данных, сверял счётчики строк до и после. Очередь и деплой не мои, ими занимался коллега».
Такой ответ сам напрашивается на углубление: почему чанк такого размера, что с дубликатами, как ловили частичную запись. Это и есть цель разговора.
Где спотыкаются
Остаются в «мы» до последнего уточнения, и постепенно становится видно, что кандидат не может назвать ни одного файла, который писал сам. Даже честное «я делал небольшую часть» звучит лучше, чем размытое соавторство всей системы.
Пересказывают архитектуру вместо своего участка. Красивый рассказ про очереди и кластер, но на вопрос, что происходило в его сервисе при повторной доставке сообщения, ответа нет.
Приукрашивают результат цифрами без источника. За словами про ускорение сразу идёт вопрос, чем мерили и на какой нагрузке, и разговор ломается. Безопаснее назвать способ проверки, пусть и грубый, чем эффектную долю, которую нечем подтвердить.